В гостях у Ояра Вациетиса, известного и незнакомого

В гостях у Ояра Вациетиса, известного и незнакомого
Mārtiņš Otto, Rīga 2014
Una Griškeviča
23-11-2013 Latviski A+ A-
В Латвии только что отметили 80-летие со дня рождения великого латышского поэта Ояра Вациетиса, 28 ноября исполняется тридцать лет со дня его смерти, а мемориальный музей Ояра Вациетиса, что распложен возле парка Аркадия и озера Марас, отмечает в этом году свое 25-летие. Оказалось, что в этом здании с почти трехсотлетней историей располагался легендарный трактир „Иерусалим”, где кутил в свое время композитор Рихард Вагнер. Заведующая музея Иева Кисе рассказывает о Вациетисе и времени, когда он тут жил (с 1960 года до самой смерти) так увлеченно, что, кажется, вот-вот откроется дверь и сам поэт появится на пороге...
Легенды о Вагнере и „Риге”
 
„Сначала они вообще не знали, в какой дом попали! Весной 1960 года началась переписка между Ояром Вациетисом и Маргерисом Зариньшем, который хотел писать кантату или ораторию для молодежи на текст Вациетиса. Ни один из замыслов в конечном итоге не осуществился, но Зариньш с удовольствием сообщил Вациетису, что его семья живет в одном из старейших домов Пардаугавы – бывшем трактире ”Иерусалим„, где в свое время наделал долгов композитор Рихард Вагнер…” По словам Иевы Кисе, тогда этот факт был Вациетису не известен: „Наверное, именно Маргерис Зариньш и был первым, кто в нескольких предложениях столь ярко раскрыл Вациетису историю дома”. Правда, никаких документальных свидетельств о Вагнере и трактире нет (работники музея искали в этом году информацию), об этом повествует только легенда Маргериса Зариньша и сопоставление дат, но Ояру Вациетису этот сюжет пришелся очень по душе. 

 
„Позже они с Людмилой [Азаровой - ред] видели коллекцию рисунков Иоганна Кристофа Бротце ”Monumente„ (”К сборнику различных видземских памятников, проспектов, монет, гербов и др.„), и среди изображенных им построек обнаружили свой дом и год - 1761. Этот дом такой старинный!”, - говорит заведующая музеем Ояра Вациетиса Иева Кисе. Бротце дополнил свой рисунок текстом, в котором говорилось, что это здание, трактир „Иерусалим”, стоит на берегу озера Марас уже примерно пятьдесят лет. „Так что рисунки и фраза Бротце – единственное доказательство тому, что это здание построено примерно в 1777 году”.  
  
В здании бывал Гарлиб Меркель, а Аугуст Деглавс ввел его в один из эпизодов своего романа „Рига”. 
 
Когда в доме открыли музей Вациетиса, его обследовали, и под штукатуркой местами обнаружились старые обои, но ничего такого, что свидетельствовало бы о том, что в свое время здесь действительно находился трактир, найдено не было. 
 
Как рассказала заведующая музеем, дом строился в свое время как загородное имение семьи Лессингов-Шредеров, а в XIX веке он принадлежал одному из руководителей строительства железной дороги Рига-Динабург Хейнриху Робинсонсу, который пристроил к зданию крыло, которое тянется параллельно улице, поэтому с высоты дом имеет крестообразную форму. „Помещение, которое пристроил Робинсон, названо его именем”, - говорит Кисе.
 
Сбылась старая мечта о собственном доме 
 
Как Вациетис получил эту квартиру? „В начале 1960 года Союз писателей объявил, что он, самый популярный в то время, самый непокорный молодой поэт, автор уже вышедших книг, может получить квартиру. Вопрос дома был для Вациетиса болезненным еще с детства. В довоенные годы отец Ояра был батраком, арендатором, переходил из дома в дом, и ему такая жизнь, наверное, нравилась. А вот у маленького Ояра всегда душа болела о том, что своего дома нет, каждый раз приходится искать новых друзей. Об этом он рассказывал мне накануне своего 50-летия”, - говорит Иева Кисе. Поэт выбрал рабочий кабинет с окнами на озеро Марас, а Людмиле и Жанису досталась вторая комната.

 
 
"А там, где теперь зал Робинсонса, жила в свое время семья Рожковых – люди, с которыми Вациетисы были в очень хороших отношениях. Правда, однажды соседская печь осталась без присмотра, и произошел небольшой локальный пожар. 
 
В книгах Ояра Вациетиса  кое-где еще теперь можно обнаружить следы сажи, и Людмила рассказывала, что в этом пожаре, наверное, из-за сажи, погибла коллекция фотонегативов Вациетиса. В молодости он много и охотно фотографировал, но коллекция негативов, к сожалению, не сохранилась. 
 
Однако во всем остальном рабочая комната поэта в принципе сохраняет свой первоначальный вид и интерьер с тех времен, как в здании открылся музей. „Я сама гостила у Вациетиса в 1983 году перед его 50-летием, но эту комнату видела только через дверь. Когда музей уже открылся для посетителей, в одну из первых суббот пришла очень красивая пара. Оказалось, муж здесь клал и чинил печи. В годы, когда он тут работал, Ояр сказал, что ему здесь нравится, и есть то, что абсолютно необходимо — зеленый потолок в рабочей комнате. Этот потолок сохранился и после двух ремонтов. ”Мы, как Густс в стихотворении Вациетиса, сидели и фантазировал („sēdēja un fantazēja Gusts”), собирали рассказы о том, как комната могла выглядеть раньше, представляли себе, что здесь могла быть бильярдная трактира „Иерусалим”, а в нынешней гостиной — зал для гостей". 

 

Совята и дикие яблоки для ворон 
 
У Иевы Кисе в запасе достаточно всяких историй, в том числе и о деревьях в приусадебном саду. Возле внешней лестницы росли огромные, красивые туи. "И однажды в начале марта смотрим, а там сидят пятеро совят! Мы позвонили Янису Балтвилксу, специалисту по птицам — что нужно сделать, чтобы им помочь? Балтвилкс посоветовал не вмешиваться, птенцы сами справятся! То, что случай был необычным, мы поняли, когда через десять минут Я. Балтвилкс примчался к нам... 
 
Совята просидели, или, точнее говоря, проспали на туе до распускания листьев на ивах. Это был у нас такой необыкновенный экскурсионный объект, который успели увидеть многие о посетители".  
 
Она с улыбкой добавляет, что, в отличие от наших дней, когда все можно сфотографировать хоть телефоном, раньше таких возможностей не было, и птенцов никто не увековечил. „Деревья, росшие здесь при жизни поэта, до наших дней дожили не все. Мы опасались за дикую яблоню, которая вросла в фундамент дома, но очень нравилась Вациетису, и мы решили оставить ее. Каждому специалисту я объясняла, что вопрос не обсуждается, потому что поэт хотел, чтобы яблоки были для птиц. Работая на втором этаже над залом Робинсонса, мы слышим, как прилетают вороны и бросаются к яблокам, как грохают они по крыше пристройки...” 
 

 
К рассказам о деревьях относится и история об однажды подаренном Имантом Зиедонисом саженце серебряной ели (теперь это большая ель, растущая перед домом). Когда елку посадили, через какое-то время ее вздумали спилить. „И тогда один садовник рекомендовал нам направить не спиленные верхние сучья вверх и связать их. И чудо, ель снова начала расти! То, что она не совсем обычная, можно увидеть, только если залезть под нижние лапы”, - рассказывает заведующая.
 
Гауена в центре Европы 
 
В рабочей комнате Ояра Вациетиса сохранилось много принадлежавших ему личных вещей. „В 1983 году, когда приближался юбилей поэта, я проводила в Музее литературы и искусства имени Райниса выставку ”Моя фамилия – поэт„, посвященную 50-летию Вациетиса. Я спросила у него, что из своих вещей он хотел бы видеть на выставке, и в первую очередь он показал на книгу 1936 года издания ”Птицы Латвии„, которая нужна ему каждый день и всегда лежит на столе, потому что помогает распознавать всех замеченных птиц. В этой связи у нас был разговор об удоде, которого он недавно видел в парке Аркадия, и Вациетис спросил у меня, а случалось ли и мне видеть удода. И я очень гордо рассказала о своем единственном опыте наблюдения за птицами — я действительно совсем недавно видела удода на заборе своего дома в Берги и нашла описание птицы в энциклопедии. Я понадеялась, что после этого он даст мне свою книгу, но ничего подобного, положил обратно на стол. Однако мы получили очень красочный изданный в Нью-Йорке альбом, который подарила ему Велта Тома”. 

 

 

В поисках утраченной тетради
 
На столе остались тетради Вациетиса, в которых он писал стихи – без помарок и исправлений (это копии, потому что подлинные тетради находятся в собственности семьи). „Таково было пожелание Людмилы Азаровой – чтобы подлинные тетради оставались семейной реликвией. А недавно, в последние полгода, нам по целевой программе музеев, финансируемой Государственным фондом капитала культуры, удалось их дигитализировать”, - с гордостью отмечает заведующая. Всего у Ояра Вациетиса было 318 тетрадей со стихами, с синими, зелеными, желтыми обложками, в разные годы он по-разному эти обложки оформлял. „На них нарисованы большие цифры, вырезанные из календаря фрагменты, есть пронумерованные тетрадки, тетрадки с зашифрованными порядковыми номерами”. 

 
Триста семнадцать тетрадей исписаны полностью, а последняя, 318-я, подготовлена в сентябре 1983 года, но осталась пустой. 
 
„Однако одной тетради у нас не хватает. В шестидесятые годы, в 1963 или 1964, пропала тетрадь номер 24. До нас она не дошла. Поэтому я использую все случаи и средства, чтобы сообщить об этом факте, потому что вдруг случайно отыщется кто-то, кому известно, где находится 24-я тетрадь. Мы будем очень благодарны, если обнаружим ее след!” 
 
Сокровища выдвижных ящиков 
 
Посреди разговора Иева Кисе открывает выдвижной ящик письменного стола поэта, отмечая, что Ояр Вациетис никогда, даже в детстве, не писал дневников. „У него есть строки, основная мысль которых в том, что нет иного дневника, кроме поэтического. Но в ящике мы нашли вот такие листочки, на которых он писал даты и делал кое-какие заметки. На листках мы видим ряды чисел — Бог знает, что они значили. Может быть, результаты хоккейных или футбольных матчей, часы программ радиостанции ”Маяк„? Я хотела бы думать, что Вациетис считал стихотворные строки, но Людмила надо мной посмеялась. Однако совершенно точно известно, что на листочках записаны птицы, которых он видел в определенный день, сидя у окна или гуляя по парку Аркадия и окрестностям, потому что Вациетис гулял очень много, ему нравилось гулять”.   
 
Как рассказала Иева Кисе, поэт любил вставать рано утром, когда семья еще спала, растапливал печи и писал. К тому времени, как другие вставали, запланированные дела Вациетис, как правило, уже заканчивал. „Свои тетрадки с записями он называл ”варблюжьими" — там записаны предстоящие дела, а сделанные вычеркнуты. Может быть, и запланированные стихи. Людмила Азарова помнит, как однажды утром, открыв глаза, увидела у постели Вациетиса c испуганным выражением лица .
 
Он сказал: за час написал пять стихотворений! Написал бы еще, но перепугался и убежал от стола". 

 

Оказалось, что Вациетис коллекционировал и марки (в музее можно увидеть альбомы с марками, там же он хранил открытки и конверты), и этикетки от спичечных коробков, и камни, правда, сейчас они в музее не выставлены. „Когда мы готовили выставку к 50-летию, Вациетис передал один камень. Он хотел, чтобы мы обязательно показали его, и написал, что это кимберлит из Якутии, из Мирного, - порода, которая содержит алмазы. Как писал поэт своему школьному товарищу Гунару Гравису, ”к этикеткам от спичечных коробков у меня отношение, как у кота к валерьянке„. Ояр Вациетис коллекционировал и значки: ”Мы получили посылку, такой немаленький деревянный ящик. В первый момент мне показалось, что объем коллекции значков можно оценивать в килограммах. Мы пытались по-разному их классифицировать, коллекция замечательная, очень необычная для нынешней молодежи. Когда мы их экспонировали, молодым людям очень, очень понравилось, как и камни„. И, если уж продолжать о коллекциях, то гости музея всегда задают вопросы о многочисленных термосах, размещенных в комнате Людмилы Азаровой, которые передала музею жена поэта. ”Мне кажется, чуть ли не каждая группа школьников обязательно спрашивает, для чего ии нужны были эти термосы? По биоритму Вациетис был „жаворонком”, и в те дни, когда он хотел работать вечером, ему требовались термосы с кофе, чтобы хватило сил..." 
 
Екаб, самиздат и задуманный роман
 
„Это Екаб, о котором Вациетис, приходя из города, говорил ”С ним я буду играть„. Игрушку он купил сам, и иногда, отвечая на какой-нибудь вопрос, называл Екаба первым критиком своих стихов для  детей”, - говорит руководитель музея, показывая игрушечную обезьянку, которая восседает на огромной стопке книг. „Не буду врать и говорить, что именно так книги сложил сам Вациетис, но стопка сложена так же, как бывало у него. У Вациетиса стопка была намного выше, и Людмила рассказывала, что ему принадлежали запрещенная в советские годы литература, так называемый самиздат. Людмила, будучи корреспондентом ”Литературной газеты„, часто ездила в Москву, у Ояра и самого были друзья среди русской интеллигенции, и благодаря этим связям самиздата было у него достаточно. Эти книги супруги хранили в середине стопки, считая ее достаточно надежным тайником”. Осенью 1983 года семья Вациетиса купила желтые книжные полки, и Ояр ждал, когда закончатся юбилейные торжества, в связи с которыми его очень много интервьюировали и фотографировали. 
 
„Последнее стихотворение, ”Крепкий орешек„ (”Ciets rieksts„) она написал на последней странице 26-ой рукописной тетради в начале сентября 1983 года. Вациетис действительно ждал момента, когда сможет снова приступить к работе, и сказал, что хотел бы написать роман”, - вспоминает руководитель музея. О чем? Об этом поэт не хотел никому рассказывать, опасаясь, что после этого произведение может не получиться. Людмила тоже не знала, о чем был задуман роман.  

 

 
 
„Второе дело, которым Вациетис хотел заняться после юбилея – привести в порядок библиотеку, расставить книги на недавно купленных полках. Мне кажется, он питал наивные надежды, что все книги из стопок можно будет расставить. ”Самиздатские„ книги не сохранились – когда у Визмы Белшевицы прошел второй обыск, Ояр и Людмила испугались, что будут следующими, и уничтожили их”
 
Иева Кисе, улыбаясь, припомнила и еще один часто интересующий школьников вопрос — а есть ли в музее привидение? Прямого ответа она не дала, но рассказала один эпизод из поэтического вечера Иманта Зиедониса в 90-е годы: „Гости собрались здесь, в бывшей гостиной Людмилы Азаровой. И в один прекрасный момент в рабочей комнате Вациетиса отчетливо послышались шаги, хотя мы точно знали, что там никого нет. В любом случае, если даже кто-то там и есть, он — добрый”, - уверена заведующая музеем. 

0 комментарии

Возможность комментировать - только для зарегистрированных пользователей!