Ингмара Балоде: и родила Милда поэта…

Ингмара Балоде: и родила Милда поэта…
Каспар Гарда, "Рига-2014"
30-04-2013 A+ A-
С поэтессой и переводчиком Ингмарой Балоде мы встретились через несколько дней после того, как она получила Ежегодную литературную награду Латвии за вышедший в прошлом году сборник стихов "alba" (издательство "Mansards"). По техническим причинам она слегка опоздала, а потом сама подшучивала над стереотипом о вечно опаздывающих, живущих в ином временном измерении поэтах и теми, кто поддерживает этот стереотип. Ингмара до сих пор смущается, когда ее называют поэтессой, и до последнего момента не надеялась, что получит награду во второй раз.

После раздачи больших наград, претендующих на главные в какой-либо области, всегда начинаются споры. Всегда находится некто, оспаривающий значимость награды. Что же означает Ежегодная литературная награда для самих литераторов? 

Ежегодная награда – это некая точка отсчета, именно потому, что вручается она раз в год. Расслабляться нельзя – мало кто в Латвии выпускает сборники раз в год, и ситуация, когда какой-то один поэт будет получать эту награду из года в год, невозможна.

 "Конечно же, это самая высокая награда в латышской литературе, но до меня это пока "не дошло"... или же "дошло", но очень смущает".

Я рада награде, так как в этом году конкуренты были действительно сильными. Жюри не позавидуешь - в категории поэзии были выдвинуты равные по силам претенденты, но с очень разной интонацией.

Один из побочных эффектов кризиса в том, что множество слабых сборников перестало издаваться. В свет выходят только качественные произведения, в которые вложен труд их авторов. Издательства стали более тщательно отбирать, что издавать, а что не стоит. Это уже не столь просто, поэтому до планки добираются немногие.

Однако разве не в последние годы всё больше сборников издают люди, никак не связанные с поэзией? Не снижает ли это планки качества в поэтическом творчестве?

Ты имеешь в виду, имела ли право Силова [обозреватель моды Майя Силова – ред.] издавать поэтический сборник? Конечно же, да, почему нет? Пусть издает! Жанры всякие нужны, искусство от этого не пострадает. Все мы пользуемся языком, следовательно, имеем право писать на нем, высказываться, у всех есть блоги, некоторые считают, что обладают характерным авторским почерком. Это порождает ситуацию, когда всякий, кто хочет писать и издавать стихи, делает это. Я сравнила бы это с пением в ванной комнате. В дУше поют все, а вот на сцену Латвийской национальной оперы поднимается далеко не каждый.

Foto: Каспар Гарда, "Рига-2014"

Чтобы петь на сцене Национальной оперы, нужно по крайней мере закончить Музыкальную академию. А учат ли сейчас в Латвии на поэтов?

Некоторые из канонических представителей литературы XX века, например, Визма Белшевица, Кнут Скуениекс, Улдис Берзиньш, получили образование в Москве, в Литературном институте имени Горького и на высших литературных курсах. В наши дни, насколько мне известно, единственный, кто имеет нечто похожее на поэтическое образование, - это член группы "Орбита" Артур Пунте, который также некоторое время учился в институте имени Горького. Однако у основной массы поэтов специального литературного образования нет.

У нас есть курсы творческого письма, но не любого они превращают в поэта. Языковое мастерство каждый оттачивает сам. У поэтов много отброшенного материала, черновиков, а также, разумеется, приходится очень много читать. Это своего рода борьба, вызов – я же не могу писать то, что уже написано другими! Эти университеты каждый проходит самостоятельно, в своей голове.

Твои произведения переведены на несколько языков, ты и сама занимаешься переводами, пишешь диссертацию о поэтическом переводе. Что теряет и что приобретает поэзия при переводе на другой язык?

Это сложно. Переводчику нужно доверять. Есть поэты, которые считают, что поэзия вообще не поддается переводу. И, какими бы прилежными мы не были и сколькими языками не владели бы, какой-нибудь из них мы всегда знаем хуже и не способны оценить во всем его богатстве. Поэтому, читая на языке оригинала, мы скорее теряем, чем получаем. Переводчик, посвятивший какому-нибудь языку часть своей жизни, становится посредником, фильтром. От его таланта зависит, воспринимает ли мы переведенные стихи как произведение искусства либо как пересказ, подстрочник стихотворения.

Яркое тому подтверждение – столь милый моему сердцу сборник турецкой поэзии "Голубиные дворы", который очень органично вписался в латышский культурный контекст. И строки Назыма Хикмета обрели совсем иную смысловую нагрузку. Читая стихотворение "Стамбул, слушаю", мы видим перед глазами рижские дворы…

И, если мы воспринимаем эту картину и верим в нее, мы можем передать ее другим. Переводчик не может поручиться, что его перевод будет соответствовать оригиналу в малейших деталях и латыш воспримет это стихотворение точно так же, как турок, однако это все же будет то самое стихотворение с теми же образами, стамбульскими голубями, звуками Стамбула, вдохновленное оригинальным текстом.

Получив несколько лет назад награду за пожизненный вклад в латышскую литературе, Кнут Скуениекс заявил на пресс-конференции, что с латышской литературой все в порядке, беда только с поэтическими переводами.

"Я знаю, почему он так сказал. Еще находясь в лагерях, незадолго до возвращения, Скуениекс писал в одном из писем, что "возможно, свободы станет еще меньше". 

Он занялся переводами и пытался внушить своим корреспондентам, Иманту Аузиньшу и Визме Белшевице, что переводить нужно те стихи, которых в Латвии недостаточно. Иманту Аузиньшу он писал так: "Покупай словари, покупай поэтические сборники на других языках даже в том случае, если лично тебя они не интересуют. Нужно создавать мозговой трест: учить языки сознательно, учить по возможности больше языков и согласовывать это между собой – если один учит польский, другой пусть занимается чешским, и т.д."

Они пытались, по их собственным словам, "охватить карту мира", чтобы к нам поступало по возможности больше импульсов извне. Это была своего рода прививка от отупления народа, господства единственной интонации и лозунгов.

В наши дни такая цель уже не стоит, что частично связано с недостаточным престижем самообразования. Возможностей учиться сейчас больше, профессиональные ограничения не столь жесткие, однако, если человек заявит, что изучал язык самостоятельно, с помощью словарей, и попытается переводить, серьезно к нему не отнесутся. Если у тебя нет документов о сдаче по крайней мере пяти международных экзаменов, чтобы конкурировать на рынке труда, тебя не воспринимают всерьез. Поэтому молодые поэты, у которых, возможно, есть интерес и к переводу, изучают английский, немецкий языки, но идея познакомиться с бурятским поэтом, чтобы выучить его язык, больше никому не приходит в голову.  

Foto: Каспар Гарда, "Рига-2014"

Как выглядят латышская поэзия и поэты в современном общеевропейском контексте?

Сейчас много объединяющих тем, тональностей. Наблюдается некий странный баланс между надеждами, которые несет в собе эпоха с меньшим количеством авторитарных режимов, большей свободой и технологическими возможностями, и нестабильностью – мы как будто ходим по тонкому льду. Если послушать на международных поэтических фестивалях поэтов из разных стран, но принадлежащих к одному поколению, эта тема будет очень слышна. Все предпочитают находиться "сейчас и здесь", не заглядывая в будущее.

Какой вклад могла бы внести латышская поэзия в год культурной столицы Европы?

Есть несколько путей. Во-первых, можно сделать акцент на рижских мотивах, рижских ощущениях и контрастах в поэзии. Рига как центр и все остальное как периферия, этакий легкий столичный эгоцентризм.

С чисто информационной точки зрения и латыши, и русские узнали бы больше о городе, в котором живут. Поэтому год культурной столицы важен, причем он должен быть не столько направлен вовне, сколько расшевелить нас самих, живущих тут. Это возможность увидеть Ригу в ее сути, а не названии. 

Недавно я смотрела документальный фильм о Визме Белшевице и повторю слова, прозвучавшие с экрана из уст Иманта Аузиньша. Это как раз по теме Риги - культурной столицы. А сказал он следующее: в то время, как другие страдали комплексами, Визме Белшевице ни минуты не было стыдно за свой город. Она говорила, что для латышского поэта Рига – это центр мироздания, это точка, откуда он смотрит на весь остальной мир. Рига не должна быть маленьким Парижем или маленьким Лондоном, поэтесса терпеть не могла подобных сравнений. Рига - это Рига, маленькая или большая, но полная самобытности и смысла. Она умела считывать слои города, много знала о конкретных улицах, закутках, парках.

Кого из латышских авторов ты предложила бы иностранным друзьям, чтобы они ощутили эту латышскость и дух столицы? 

Если мне позволено выбирать из разных эпох, я создам целый камерный оркестр. Как бы банально это не звучало, но начинать нужно с Александра Чакса, во всей красе и полноте его творчества, с акцентом на окраинах. Ведь исторически Рига не переходит в предместья, а граничит с деревней. Это помогает понять романтику старых деревянных домишек, заросших лугов Юглы и Торнякалнса.

"Из "гламурной Риги" я рекомендовала бы Яниса Судрабкалнса, в образе Оливеретто. Это ироничный поэт, который прекрасно описывает ощущения интеллектуала в городе. Летом город пустеет, и он бродит по улицам, так как существует только светская, "клубная" жизнь, и куда деваться летом, когда она прекращается, он не знает.

Затем скачок во времени, и - поэт Юрис Куннос. Многими акцентами в своем творчестве он обязан работе в Этнографическом музее. Конец его жизни протекал на улице Матиса, и все ее окрестности, а также Вецрига описаны в стихах Кунноса с особенной сердечностью и теплотой. Не знаю, как обстоит дело с его переводами на английский, но на русском попытки были, одна из них – Сергей Морейно.

Я не забыла бы и Клавса Элсбергса с его пейзажами Риги. Если добавить Визму Белшевицу, получится вполне достойный букет. Да и молодые поэты тоже перелопатили Ригу вдоль и поперек. Такие уж мы есть – городские "фрукты"…

Еще следует упомянуть поэтов-эмигрантов, видящих Ригу иногда со стороны, а порой и изнутри, но не впавших в сентиментализм. Гунар Салиньш, Олаф Стумбрс. Они видели и Ригу, и Нью-Йорк, но не погрязли в бесполезных сравнениях. Жили в Нью-Йорке и ностальгировали по Риге как единственному месту своей настоящей жизни.

У Гунара Салиньша есть стихотворение, в котором Милде с памятника Свободы предстоит рожать. И как же ей быть, если ее долг - стоять наверху, у всех на виду? Конечно же, Милда родила поэта!

 

0 комментарии

Возможность комментировать - только для зарегистрированных пользователей!