Выставка европейского масштаба. Рассказ о Густаве Клуцисе

Выставка европейского масштаба. Рассказ о Густаве Клуцисе
Kaspars Garda, Rīga 2014 . Ивета Деркусова, куратор выставки „Густав Клуцис. Анатомия одного эксперимента”
Una Griškeviča
17-08-2014 Latviski English A+ A-
С субботы, 23 августа, в выставочном зале „Арсенал” будет открыта самая обширная до сих пор выставка знаменитого художника латышского происхождения Густава Клуциса „Анатомия одного эксперимента”. Накануне выставки мы попросили рассказать о ней куратора Ивету Деркусову, которая с гордостью провела нас по готовящейся экспозиции, прочитав практически целую лекцию о художнике. „Помните - он действительно был гений!” - время от времени восклицала она.

"Если человеку известно хотя бы одно произведение Клуциса, то это, как правило, открытка "Пловцы" из серии Спартакиады 1928 года или фотомонтаж "Динамический город", - так начинает куратор свой рассказ о художнике. - Имя и личность Густава Клуциса для латышей знаменательны тем, что их действительно знает весь мир. Возникла парадоксальная ситуация – в западном мире имя Клуциса известно лучше, чем в Латвии". Несомненно, имя Клуциса все время сопровождала двойственность, связанная с его участием в художественной жизни Советской России, что включало в себя и сотрудничество с тоталитарным режимом. Осознавал ли это Клуцис или это контекст эпохи, в которой человек жил? ”Поэтому сейчас сложно однозначно судить об этом художественном материале, созданном в СССР, в условиях сталинского режима", - отмечает Деркусова. В 50-е, 60-е и 70-е годы работы Клуциса также выставлялись выборочно, но уже по другим причинам. 

Поэтому, уверена куратор, именно сейчас пришел момент, когда мы достаточно созрели и выросли для того, чтобы Рига, культурная столица Европы, не отвергала ни одного из своих выдающихся уроженцев и приняла бы наследие Клуциса таким, как есть, считаясь со сложным историческим контекстом.

„Мы не можем отделить форму произведений Клуциса от содержания, не можем вычленить его из среды, в которой он жил, отделить его от политических взглядов! В то же время сегодня мы можем видеть в его искусстве то качественное, что стоит над временем”.

„Мне задавали вопрос – а почему в русском авангарде так много латышей, ведь Густав Клуцис – не единственный, есть еще Карл Иогансон и другие. Один из ответов на вопрос, почему конструктивизм нашел особый отклик в мышлении художников, заключается в упорядоченности и ясности формы, свойственной латышскому менталитету. Густава Клуциса интересовало пространство. Мыслил ли он в плоскости, решая графические конструкции на бумаге, или же переносил их в пространственные объекты, в его работах ясно присутствует внутренняя структура, пространство. Он явно не мыслил плоско, это не декоративные линии, а определенная структура”.  

Следующий аспект, который подчеркивает куратор, таков – без сомнения, если бы Густав Клуцис, человек своей эпохи, творил бы сейчас, он был бы пионером во всех современных технологиях и с удовольствием использовал бы компьютер. „Однако и в те времена его интересовало радио, кино, принцип фотомонтажа, динамика; поэтому его работы - не плоские и не декоративные. Фотомонтажи Клуциса – это не механическое складывание картинок, это рассказ! В том, как он понимал полиграфические технологии своего времени, тоже было что-то особенное”. Позже, показывая нам плакаты на стенах выставочного зала, Ивета отмечает, что Клуцис, готовя эскизы и макеты, знал, на что способна и на что не способна типография, как трансформируется цвет, где сохранится фактура. Поэтому куратор особенно рада тому, что сохранились эскизы множества плакатов, которые можно поместить вместе с готовыми вариантами.

„Здесь видна вся его творческая лаборатория – как он работал и во что это преобразовалось”.

На вопрос, будут ли представлены на выставке произведения разных периодов, Ивета Деркусова отвечает, что выставка – это полная ретроспектива творчества художника, за исключением, возможно, самых ранних ученических работ. „Но все остальное есть, начиная с 1918 года и до самой смерти художника в 1938 году – абсолютно весь спектр сфер, жанров, тем”.

Все это удастся показать благодаря как сотрудничеству с европейскими музеями, так и менее известному факту о том, что крупнейшая в мире коллекция произведений Клуциса хранится в Латвийском национальном художественном музее (ЛНХМ). „Из примерно 250 работ, которые будут выставляться на выставке, из других европейских музеев в Латвию приехали примерно 30 предметов”, - говорит куратор. Выставка – прекрасный способ напомнить о том, как попали в Ригу произведения Клуциса. "Всем известно, что Клуцис в 1915 году уехал в Россию, был призван в армию и в Латвию больше никогда не вернулся.

Весь его творческий век прошел в России: сначала в Петербурге, где параллельно службе он учился; потом революция, перевернувшая всю его жизнь и повлиявшая на дальнейшее творчество. Связь с латышскими стрелками привела Клуциса в Москву и свела с новым правительством, при котором он служил в охранной роте. И все дальнейшее тоже в Москве, в полном и абсолютном контексте русского авангарда".

Поэтому о Клуцисе трудно говорит как о латышском художнике, если понимать под этим картину развития искусства в Латвии. „Вставить” Клуциса в эту картину очень сложно, поскольку все периоды его творчества находятся в тесной смычке с протекавшими в те годы художественными процессами в Москве. „Густав Клуцис никогда не был эпигоном, воспроизводившим существующие художественные направления. Он всегда был в первых рядах, а иногда даже на шаг вперед, со своим новаторским мышлением и интересом ко всему новому”. 

Рассказывая об этом, Ивета Деркусова напоминает, что жизнь художника, к сожалению, оборвалась очень трагически – он оказался среди тысяч латышей, живших в Москве и расстрелянных „по принципу телефонной книги”. „Он был в их числе, как и хорошо известный латышский художник Александр Древиньш; они умерли в один и тот же день – 26 февраля 1938 года. Оба художника были попросту убиты в расцвете своих творческих сил – из-за национальной принадлежности. Клуциса не спасло то, что он посвятил всю жизнь СССР и советской власти”. Ивета Деркусова напоминает и о том, что в начале 30-х годов в советских художественных процессах произошли огромные изменения. „В начале двадцатых молодая власть поддерживала радикальных художников, ломающих старый порядок, отказывающихся от традиционных жанров, активно думающих о том, как ”вынести на улицы" новое искусство и образ мысли и вовлечь в него как можно граждан. Это было нужно власти – скажем открыто, это была пропаганда!

Однако в начале тридцатых правящие круги начали понимать, что авангардное искусство слишком свободно, радикально и оттесняет с первого плана массу художников, более понятных народу. Отсюда начался поворот к социалистическому реализму".

Густав Клуцис, как и другие авангардисты, попал в трудную ситуацию - его критиковали за формализм, за использование фотографии. Художников начинали „ломать”, и Клуцис постепенно возвращался к другим жанрам, в том числе к живописи. Во второй половине 30-х годов мы уже не найдем его среди художников, формировавших официальную политику государства. „Несмотря на все архивные материалы, мы все еще не обладаем полной информацией о том, что на самом деле произошло. Мы не знаем о том, что чувствовали художники, как жили они в поисках компромисса, осмеливались ли они вообще работать и реализовывать свою творческую программу... Мог ли Клуцис спастись? Я думаю, нет, но все это сейчас только спекуляции”, - заключает Ивета Деркусова. Как ни больно это осознавать, но, вероятно, Густав Клуцис был убит так же анонимно, как многие тысячи латышей, уничтоженных сталинским террором за одну только принадлежность к определенной нации.

 

Возвращаясь к рассказу о том, как попала в Ригу коллекция работ Густава Клуциса, куратор напоминает, что и те авангардисты, которые не были убиты, вынуждены были изменить род деятельности, чтобы не раздражать власть. Работы репрессированных художников не выставлялись, их просто больше не существовало – до конца 50-х годов, пока смерть Сталина и хрущевская „оттепель” с реабилитацией невинно расстрелянных и сосланных не вернула художникам, по крайней мере, их добрые имена.

В январе 1959 года в Риге решили провести выставку художников межвоенного периода, работавших в Москве. Она была преподнесена в правильном идеологическом ключе, в честь сорокалетия эпизода советской власти в Латвии в 1919 году, а московские художники показаны как предтечи латвийского советского искусства... По словам Иветы, тогдашние специалисты музея знали правду и преподносили материалы очень осторожно, чтобы выставка вообще могла состояться. После выставки Министерство культуры купило несколько десятков произведений каждого из художников, в том числе Клуциса, для запасников музея. И случилась невероятная вещь – вдова Густава Клуциса Валентина Кулагина решила, что все наследие своего мужа, более 300 единиц, которые удалось сохранить, она подарит Государственному музею латышского и русского искусства, нынешнему ЛНХМ.

„Вот так в начале 60-х годов Латвия и Рига, не будучи прямо связанными с творческим путем Густава Клуциса, стали крупнейшим в мире хранилищем его работ – более 500”.

По словам куратора, неправда, что музей замалчивал этот факт, ведь в 1970 году в Белом зале ЛНХМ прошла большая выставка произведений Густава Клуциса, в том числе и других работ из коллекции, не выставлявшихся в Риге более 40 лет. „Теперь они снова соединятся”, - отмечает куратор. С 90-х годов, когда Латвия и ЛНХМ вернулись в международный оборот и сеть сотрудничества, работы Клуциса из коллекции ЛНХМ показывались во многих странах Европы, начиная с фестиваля „Удивительная Латвия”, который состоялся во Франции в 2005 году.

„Поэтому не надо говорить, что мы работали в подполье, но крупнейшей выставкой работ Клуциса в Риге будет вот эта!”, - восклицает Деркусова. Конечно, для полной палитры творчества художника вполне хватает и рижской коллекции, но некоторые периоды отражены в ней меньше, поэтому на выставку приехали и двадцать произведений из Музея современного искусства в Салониках (Греция), в том числе картина раннего периода „Динамический город” и серия трибун 1922 года, в которой художник объединил идею трибун с радиотрансляцией речей для народа.

"Есть работы, картины маслом раннего периода, из Третьяковской галереи, есть – из Музея Маяковского в Москве. Однако вижу, как у вас заблестели глаза, и расскажу, как произведения Клуциса попали в Грецию”. Говоря о русском авангарде, нельзя не упомянуть людей, которые фактически спасли это наследие, как бы ни загоняли его в подполье.

"Говорили, что это не имеет ценности, что это не надо хранить. Однако живущий в Москве дипломат греческого происхождения Георгий Костакис с конца 40-х годов начал коллекционировать именно русский авангард. Он был абсолютно уникальной личностью и оценил эти произведения, за что низкий ему поклон. Во-первых, он собирал их по домам и спас от физического уничтожения. Во-вторых, создал абсолютно профессиональную и одну из крупнейших коллекций. Как иностранному гражданину, ему было легче: хотя деятельность Костакиса особо не приветствовалась, на нее прикрывали глаза. Еще в 70-е годы коллекция была в России, и часть работ выставлялась в Риге, но в 1977 году коллекционер покинул Россию. Часть коллекции он увез, а часть разместили в Третьяковской галерее.

Примерно в 2000 году часть коллекции приобрело Греческое государство, и теперь в Салониках находится вторая по величине после Риги коллекция работ Клуциса.

Эта коллекция все время вращается в обороте выставок русского авангарда", - рассказала Деркусова. Как подчеркнула в заключение куратор, выставка Густава Клуциса возвращает Ригу в оборот выставок русского авангарда европейского уровня: ”Это непременно нужно отметить. Такая выставка – ни в коем случае не локальное мероприятие. Это уникальное событие по крайней мере европейского масштаба, и специалисты по авангарду проявляют к нему большой интерес, потому что ретроспективные экспозиции Густава Клуциса открываются не каждый год и даже не каждые пятнадцать лет: временные отрезки здесь достаточно протяженные".  

0 комментарии

Возможность комментировать - только для зарегистрированных пользователей!