Скульптуры, которые облегчают ношу

Скульптуры, которые облегчают ношу
Kaspars Garda, Rīga 2014 . Кнутте Вестер
Kaspars Zaviļeiskis
22-05-2013 A+ A-
До 15 июня в Риге, в легендарной мастерской на ул. Астрас, будет работать художник из Умео Кнутте Вестер (Knutte Wester) – скульптор и документалист, который специализируется на социально неудобных темах, не обходя вниманием пасынков жизни. В случае с рижским проектом это сироты, живущие в детских домах. Как выяснили мы в разговоре, Вестер пытается хотя бы немного облегчить ту ношу, которую уже накопили эти дети, и в то же время растормошить погрязшего в уюте и комфорте потребителя искусства.

Ты уже побывал в Латвии шесть лет назад, когда делал проект о сиротах. Теперь вернулся, чтобы продолжать эту тему. Речь идет о второй части или же подразумевается нечто иное? 

 
В каком-то смысле это действительно вторая часть. Проект, который я делал шесть лет назад, стал очень важен для меня. С тех пор я думаю, как к нему вернуться. Проблема в том, что шесть лет назад я установил контакт лишь с одной сотрудницей детского дома ("Ziemeļi"), однако после моего возвращения в Швецию она ушла с работы. Таким образом, у меня больше не было контактов, и я не мог проследить, что стало с шестью детьми, с которыми тогда я работал вместе. Но я чувствовал, что вернуться нужно, и вот я здесь! Я не ехал в Ригу с конкретной целью, хотя и было ясно, что речь пойдет о "второй части". Я вернулся в тот же детский дом. В первую очередь, чтобы узнать, как сложилась судьба тех шести детей. Шесть лет назад им было по семь, теперь они уже тинейджеры. Я надеялся снова делать проект именно с ними.  
 

 

Удалось ли тебе это узнать, восстановить контакты? 
 
С двумя из них, которые по-прежнему живут в детском доме. Остальные усыновлены в других странах, и связаться с ними, я думаю, будет  сложно. Одну из удочеренных девочек помню только я, потому что состав работников детдома полностью сменился. Ее имя Алеша. Она была принята в семью в Италии уже в то время, когда я работал здесь в первый раз. Именно поэтому ее я помню лучше всех: Алеша уже собиралась в Италию, но очень хотела принять участие в создании совместной скульптуры. Поэтому за день до отъезда мы сделали копию ее руки, которая стала рукой скульптуры. 
 
Это действительно берет за душу... 
 
Так оно и есть, скульптура получилась с историей. Через неделю я изготовил скульптуру  ребенка с большим рюкзаком. Она означала, что этот ребенок находится на перепутье, еще не зная, двинется ли он куда-нибудь. Тяжелый рюкзак - метафора всех тех бед, которые он пережил еще до того, как попасть в детдом. Жизненные истории этих детей очень разные, а это некий объединяющий элемент. 
 
То есть ты — своего рода рассказчик в скульптуре. 
 
Можно сказать и так. Когда я был маленьким, родители много работали, и больше времени я проводил с бабушкой. Она каждый день что-то мне рассказывала о своем детстве и последующей жизни, которая была не из легких. Бабушка была внебрачным ребенком — в 1901 году, когда в Швеции не стеснялись таких, как она, называть ублюдками. Ее мама была юной девушкой, полюбившей мужчину, который обещал на ней жениться и сбежал, когда она забеременела. Юная мать оказалась на улице, общество оттолкнуло ее. Поэтому бабушкины рассказы были отнюдь не сказками, а суровой правдой жизни. Позже она посвятила себя социальным проблемам, и я вырос в убеждении, что мы все же способны сделать этот мир немного лучше. 
 
Выходит, ты закономерно стал "социальным художником". 
 
Да, эти рассказы действительно повлияли на меня. И я уже лет в восемь знал, что непременно стану художником. Это был даже не выбор, а нечто само собой разумеющееся. 
 

 

Как ты в 2007 году оказался в Риге и начал работать с детдомовцами? 
 
По чистой случайности. Одна шведская куратор работала в то время над проектом, в котором шесть начинающих художников были отправлены в шесть разных городов мира. Художник и город, свидание вслепую. Она позвонила мне и спросила, не хочу ли я на два месяца поехать в Ригу, 
 
Но не именно же в детский дом? Это был уже твой выбор. 
 
Да, мой выбор. Незадолго до того я побывал в Южной Африке, вскоре после конца апартеида, а потом в Албании после разгрома тамошней диктатуры. Куратор знала, что меня интересуют общества, пережившие большие перемены. Правда, к 2007 году после советской оккупации прошло уже достаточно времени, однако в Латвии ощущалось дыхание этих стремительных перемен. Это показалось интересным, ведь в Швеции перемены происходят куда медленнее. Перед поездкой в Ригу я стал отцом. У меня был годовалый сын, который поехал со мной, и я много думал о том, что значит быть родителем. 
И, снова по чистому стечению обстоятельств, перед отъездом жена ввела в поисковик слова "Рига" и "ребенок", чтобы выяснить, как ехать в Латвию с годовалым младенцем. Поисковик выдал сайты детских домов с предложениями об усыновлении. Так и сложился у меня этот проект. 
Получается, что благодарить нужно Google... Забавно! 
 
Да, но это так. Тема показалась очень интересной, Это было время, когда общество бурно развивалось, и люди, очевидно, не желали задумываться о проблемах сирот, оберегали себя от них. Они гнали от себя такие темы. В Швеции люди также избегают разных неудобных тем, например, о том, как государство относится к политическим беженцам. В том числе к детям, выросшим уже в Швеции и не понимающим, почему их вдруг хотят куда-то отправить.  
 
Об этом ты снял трогательный документальный фильм "Gzim Rewind", о мальчика Гзиме из Косово... 
 
Да, это был мой вклад. В каждом обществе есть подобные темы, и тема детских домов показалась мне в Латвии одной из них. 

Будешь ли ты снимать документальный фильм в Риге или твоя основная работа связана все-таки со скульптурой? 

В первую очередь я буду создавать скульптуру, однако, возможно, немного задокументирую этот процесс и сниму несколько сюжетов, но речь не идет о полноценном фильме. 
 
Считать ли твою работу одним из проектов Умео как культурной столицы Европы будущего года, или она потенциально может стать таким проектом?  
 
Скорее потенциально. Я написал организаторам, что хочу снова побывать в Латвии, но, как я уже говорил, с открытыми намерениями, без замысла конкретного проекта. Я могу планировать, чем здесь буду заниматься, но не могу заранее сказать, чем именно, так как это связано с детьми, которых можно и не найти. Организаторы поддержали меня, но сказали, что это выходит за рамки, так как неясно, что получится в итоге. Понемногу ясность появилась, и оказалось, что речь идет о двух взаимосвязанных проектах. Первый связан с детьми, с которыми я уже работал тут шесть лет назад. Второй - с семилетними детьми, живущими в детдоме сейчас .
 
Почему именно семилетними? Этому есть какое-то конкретное объяснение? Они более открытые? 
 
Шесть лет назад это было совпадением. Я пришел в детский дом, и мне нужно было выбрать пять-семь детей, чтобы тесно с ними работать при создании скульптуры. Я должен был с ними познакомиться, узнать их имена и истории. Бóльшая группа напоминала бы уже футбольную команду. Следовало что-то придумать, и я сказал, что хочу работать с семилетними детьми. Так и произошло. Со старшими вроде бы легче, так как они больше  способны сконцентрироваться и понять, чего именно ты хочешь, но младшие дети куда более открыты. Это я наблюдаю и со своими детьми, когда они рисуют.  
 
Это сказали задолго до нас многие писатели и мыслители: взрослые забыли, что значит удивляться, в то время как в восприятии ребенка мир полон неожиданностей.
 
Да, мы утратили эту магию фантазии. Я помню, как мой сын года три назад, когда ему было четыре, во время прогулки по лесу внезапно остановился и совершенно серьезно спросил: папа, а вдруг за углом нас ждет динозавр? 
Прекрасный вопрос, на который у взрослых припасен готовый ответ — динозавры давно вымерли! 
 
Именно так! Ну, а вдруг тот динозавр там все-таки есть? Потому и на сей раз я решил работать с семилетними детьми. Мы снимем копии с руки, ноги и лица каждого и создадим общую скульптуру. Это будет настоящая совместная работа. На прошлой неделе мы уже сделали лица. Участвовать хотели все, поэтому я допускаю, что скульптур будет несколько, ведь у меня нет причин кому-то отказывать. 
 
Так ты сохраняешь душу открытой и облегчаешь тяжесть ноши этих детей. 
 
Хорошо сказано. Намного легче она не станет, но хотя бы чуть-чуть — обязательно. 
 

 

А что ты задумал с двумя своими прежними персонажами, которым сейчас уже 13? 
 
С ними мы собираемся изготовить птички-свистульки. Затем я хотел бы предложить одному из латышских композиторов написать произведение для этих инструментов. Каждый ребенок сделает одну свистульку. Вместо тех, кто уже живет в приемных семьях, этим займутся их  товарищи, все еще находящиеся в детском доме, а птичку-свистульку для Алеши я начал делать сам.

0 комментарии

Возможность комментировать - только для зарегистрированных пользователей!